КУРСОБзоР – это специальная рубрика портала КУРСОБР в которой мы представляем наш взгляд на современную систему образования, интервью и мнения профессионалов по актуальным вопросам


  

Фишбейн Дмитрий Ефимовичдиректор лицея НИУ ВШЭ, доцент Института образования НИУ ВШЭ, кандидат педагогических наук

 

Есть ли у Вас личные секреты командообразования? Расскажите о них.

Про секреты вообще рассказывать сложно. Я не думаю, что в этом вопросе есть какие-либо секреты. Для меня важна сама ситуация, насколько само командообразование является некой целевой установкой для директора. Мне кажется, что это очень неоднозначный вопрос, потому что наукой не доказано, что более эффективна работа команды, чем одного супер профессионала. Я никоим образом себя таковым не считаю, но, скорее, это вопрос размера организации и объема ее ресурсов: времени, сил – жизни вообще на все это. Поэтому я воспринимаю для себя задачу команды, которая работает в лицее, в первую очередь по отношению к тому, как устроить здесь жизнь людей. У нас две тысячи детей, у нас более двухсот человек в коллективе, поэтому понятно, что комплекс решаемых вопросов очень большой. Мы достаточно часто обсуждаем, что для нас является критериями эффективности работы. Поэтому про секреты здесь сказать сложно. Я бы говорил про то, насколько нам внутри нашей команды (это около 20 человек) удается договориться по поводу того, что мы считаем результатами, как мы будем их измерять, каковы способы их достижения, и попробовать это совместить с достаточно плотным графиком работы всех участников. Также важно понимать, кто нам нужен для реализации этих целей.

 

Мне известно, что Вы – 2-й директор лицея. Вы уже пришли в устоявшийся коллектив или создавали свой заново?

Это действительно так. Вообще, лицею 6 лет. Я директор около 3 лет. Развитие нашей организации было связано со значительным увеличением численности учащихся. И если первый набор был из 58 человек, то в этом году в 9 и в 10 класс в целом мы набрали около тысячи человек. То есть говорить о чем-то устоявшемся сложно, но при этом «костяк» коллектива, который работал с первых лет, остался.

 

Возможно ли управлять образованием по одной схеме во всей стране? Почему региональное образование основательно отличается от столичного?

Одной модели точно нет. Я бы сказал про какие-то основные, может быть, даже в чем-то идеологические факторы, которые на это влияют. Мне кажется, что ключевой фигурой должен быть директор, потому что, какие бы общие модели ни были придуманы на региональном и федеральном уровнях, конкретная школа требует учёта контекста. Сейчас, например, при реорганизации сети московских образовательных организаций, по сути, отдается первое место в решении многих вопросов директору образовательного комплекса. И мне кажется, что это правильный тренд. Другой вопрос, что вместе с этим существуют достаточно прозрачные и понятные механизмы того, как считается финансирование, какие полномочия есть у директора и где он может принимать решения. Московское образование в этом смысле действительно отличается от регионального, но надо просто сказать, что Москва – это большой город, и это именно специфика образовательной системы мегаполиса. Когда мы говорим о региональном образовании, мы говорим немного про другие типы образовательных организаций. Насколько я помню, 5-7 лет назад у нас большая часть школ в стране (около 60%) были сельскими. Несомненно, это совсем другая структура, совсем другой контингент учащихся, другие целевые установки. Поэтому мне кажется, что региональный контекст должен закладываться и при этом корректироваться по отношению к конкретной образовательной организации. Сделать это может только директор вместе с коллективом: понимая конкретных детей, которые приходят к ним, имея контакт с родителями этих детей и так далее. Я выступаю за то, чтобы регулирования сверху было бы меньше. Если есть договоренность о результатах, которые школа должна показывать, то зачем многочисленные другие регуляторы

И сравнивать сведения о баллах ЕГЭ учащихся лицея и учащихся какой-либо школы в поселке просто нельзя. Это совсем разные дети с разными образовательными бэкграундами.

Поэтому договориться стоит на уровне региона и, может быть, муниципалитета по поводу конкретных результатов этой школы.

 

То есть если взять для сравнения любую сельскую школу и школу в Москве, то по уровню образования они будут отличаться? Возможно ли их уравнять?

Задача любой школы – это максимальное качество образования. Но есть очень негативный тренд: к сожалению, чем лучше образование дает школа, тем дальше выпускники уезжают, т.е. если сельская школа дает хорошее образование – они уезжают в город, из городской школы уезжают в столицу, а из столицы – зарубеж. Если мы возьмем сельскую школу, то сама школа и руководство этого поселка должны решить, какая задача для них первостепенна. И тогда не нужно ставить цели, чтобы некоторые из этих детей выиграли олимпиаду, потому что они тогда точно покинут поселок. Может быть, школы должны развиваться совместно с учреждением среднего профессионального образования, чтобы, учась в школе, ребенок одновременно получал специальность тракториста и в итоге оставался в этом селе. Поэтому образование не может быть одинаковым. Оно должно быть высоким, но в разном понимании этого слова. Говоря о высоком академическом результате, следует соотносить контекст школы с конкретным типом результатов, и тогда нет смысла нас сравнивать.

 

Что Вы выберете: войти в топ-10 стран по уровню образования благодаря московским школам или не войти, но при этом улучшить качество регионального образования?

Надо смотреть, как считаются мировые рейтинги образовательных систем. Несомненно, здесь важна не «верхушка» лучших школ, а, скорее, правильное среднее распределение. Например, если у нас есть небольшое количество очень хороших школ, а все остальные не дотягивают до их уровня, то это не та задача, которая должна ставиться. Учащиеся с высокими образовательными показателями пытаются уехать в Москву и в Санкт-Петербург и поступить там в вузы. Им потом тяжело вернуться.

Но я точно за то, чтобы не попасть в топ-10, а задать приемлемый уровень образования по всей стране. Мы в лицее понимаем эту задачу. Мы ставим себе цель не только наладить какую-то правильную образовательную среду здесь, но и попробовать сделать модель старшей школы, которая могла бы быть использована и другими школами.

Мы являемся структурным подразделением ведущего федерального исследовательского университета. Высшая школа экономики имеет большую сеть партнёрских школ – около 350 школ по стране. Есть отдельный московский проект «Распределенный лицей ВШЭ». Мы часто и активно обмениваемся с другими школами опытом. В частности, сейчас разрабатываем и внедряем онлайн-курсы. У нас есть большое желание сделать так, чтобы те ресурсы, в первую очередь интеллектуальные, которые есть у лицея и университета в контексте лучших преподавателей, были доступны и другим школам. Эта идея онлайн-курсов по основным предметам в старшей школе нужна не только нам. Мы хотим перестроить стандартное понимание урока и вместе с методическими и дидактическими материалами передать это в другие школы. Делается это для того, чтобы у них была возможность тоже подключаться к этим ресурсам, а учителям – выстраивать более высокий уровень преподавания предметов.

 

На какую специальность в лицее Вы посоветовали бы поступить ребенку, который одинаково хорошо разбирается во всех школьных предметах, но пока не выбрал будущую профессию?

Мы полагаем, что главное, что должно произойти в старшей школе, – самоопределение учащегося по отношению либо к своему дальнейшему образовательному маршруту, либо ко всем аспектам жизни. То есть он примет решение, что получит высшее образование. Самое главное, чтобы этот выбор был осознанным и аргументированным. Отвечая на ваш вопрос, я специально не готов ничего советовать. Образовательная модель лицея построена по принципу того, что учащиеся не знают, кто они, когда к нам приходят. И еще в большей степени надеюсь, что не знают их родители. И поэтому наша идея заключается в том, что ребенок выстраивает свой индивидуальный образовательный формат обучения. В насыщенной образовательной среде ребенок пробует себя многочисленным образом: он выбирает, что-то начинает делать, потом понимает, что это не его, что этот выбор был ошибочным, и меняет его. И поэтому за 2-3 года старшей школы он попадает во множественные «ямы», вылезает из них и обдумывает, почему это произошло.  Он накапливает опыт, чтобы к концу 11 класса сказать: «Да, я точно попробовал заниматься экономикой, понимаю, что мне это нравится. Это моя тусовка, я хочу двигаться дальше в этом направлении». Вот это оптимальная история. 

Мы не берем на себя ответственность за тот выбор, который он сделает. Мы должны создать вариативную, желательно безбарьерную по организации процессов среду и предоставить ему многообразные возможности. Я уверен, что кто-то из выпускников лицея берет 100% этих возможностей, а кто-то 30%. И это не моя проблема. Моя задача в том, чтобы одинаковые возможности им были предоставлены. Я за такой формат.

 Все ли ученики и их родители адекватно воспринимают перемены, происходящие с ними в лицее после обычной школы? Ведь данная система образования непривычна для нашей страны.

Не все. Это, наверное, самый тяжелый момент. В лицее большой объем свободы, предоставленный ребенку, обменивается на высокий уровень ответственности. То есть требования достаточно высокие, но при этом ежеминутного контроля нет. Поэтому это действительно выглядит странным для большого количества родителей. Мы на дне открытых дверей откровенно и понятно заявляем, что здесь такая модель, она рассчитана на определенный контингент учащихся: мотивированных, обладающих определенным объемом знаний и умений к 9-10 классу. И это все равно тяжелое переживание. Мы уверены, что оно должно происходить именно в старшей школе, и как раз плохо, когда оно начинает происходить только в вузе. Когда молодой человек 3 года положил на то, чтобы попасть на экономический факультет МГУ или ВШЭ, а потом через 2 месяца понимает, что это не его или там образовательная среда, требующая такой доли самостоятельности, к которой он абсолютно не привык. И тогда он становится неуспешным, у него рушится жизнь. Но одно дело, когда это 10 класс, когда я могу все изменить, а другой вопрос, когда это вуз. А если это мальчик, то дальше – армия. Эти страхи в основном у родителей, дети же более быстро адаптируются к этому. Основой нашего разговора с родителями является то, что эти этапы взросления все равно надо пройти. Поэтому лучше это сделать сейчас – не в такой ответственной среде, как в вузе. Если они этого не хотят – это их выбор. Они, несомненно, могут посчитать, что их ребенок еще не готов к тому уровню свободы и ответственности, который здесь предлагается. Но это нужно пробовать, а не решать за ребенка.

 

В 2018 году в рейтинге лучших школ Москвы лицей занял второе место, а в 2017 – первое. С чем это связано? Кто-то появился лучше?

Давайте в сентябре, когда выйдет новый рейтинг, посмотрим, кто где будет. Рейтинг московских школ составляется по вполне понятным параметрам. Эти критерии связаны с результатами ОГЭ и ЕГЭ, олимпиад и так далее. Несомненно, есть конкуренция между школами, и в определенный год картина может слегка поменяться. Первое место в прошлом году заняла школа № 1535 – давний лидер московского образования. У меня прогноз, что в следующем учебном году мы опять поменяемся местами и, скорее всего, будем первыми. Это важно для нас, но мы очень спокойно к этому относимся. Потому что в любых рейтингах есть определенный подход, и это не значит, что это абсолютная истина. Результаты школьного образования могут по-разному осмысливаться. Поэтому это для нас не самоцель, а, скорее, просто некие цифровые результаты нашей совместной работы с ребятами, которые к нам приходят. И ничего больше.

 

То есть четко поставленной цели удержаться в тройке лидеров нет?

Однозначно, нет.

Одним из главных показателей рейтинга является 220 и более баллов за три ЕГЭ. Если ребенок сдает три экзамена на 75 баллов и выше – это показывает уровень его подготовки. Если бы мы ставили себе задачу работать только на этот параметр, то тогда весь 10-11 класс «тренажерили» детей на ЕГЭ. Это принципиально неправильно. Это не про образование. 

Есть много важных задач, которые должны решаться. Например, одним из важных образовательных результатов у нас является исследовательская и проектная компетентность. Это самостоятельные индивидуальные исследования или проекты, которые у нас являются обязательными, каждый учащийся защищает его в середине 11 класса, для этого есть годовая подготовка, научные консультации.То есть еще много важнейших вещей, которые должны в школе происходить, которые не попадают в этот рейтинг. Мы должны идти в своем проектировании этой образовательной среды и отталкиваться от того, что мы считаем обязательным. Мы хотим их оснастить тем, с чем они будут успешны как в дальнейшем образовании, так и вообще в жизни. Это, как мне кажется, намного важнее, чем те или иные места в рейтинге.

 

Зачастую дети учатся ради оценок, а не ради знаний. И не всегда отличник будет приспособлен к жизни лучше троечника. Возможен ли в дальнейшем отказ от системы оценки знаний и переход на что-то новое?

Чем хороши измеримые оценочные результаты? Тем, что по ним становится что-то понятно. Например, способность хорошо коммуницировать с другими – очень сложно измерить. Совсем уйти от неких оценочных параметров не удастся и не стоит. Они должны быть, но не единственными, а в совокупности с другими. Например, одна из идей, которая сейчас начинает нас сильно увлекать, называется well-being. Это значение, которое показывает, насколько ребенок в школе чувствует себя «счастливым»: значимым в сообществе, важным в семье и т.д. Это не менее важная задача, она должна стоять рядом с этими конкретными результатами.

Но для того, чтобы так мыслить, надо перестроить голову педагогического сообщества по отношению к тому, что обучение – это не только подготовка к жизни. Обучение в школе и есть жизнь!

Если взять 10-11 класс (16-17 лет), то мне кажется, что это не худшие годы жизни. Что это, наоборот, очень классное время. И поэтому ставить задачу получить 5 по математике – это не то. Мы воюем с родителями, которые приходят и говорят: «Что делать – у нее одна 4 в аттестате!» Ну и что? Что даст этот красный диплом? С утилитарной точки зрения он сейчас практически ничего не дает. Повесить на стенку и радоваться? А как она живет, чем она живет? Читает ли она книги, имеет ли возможность танцевать, потому что она это очень сильно любит? Давайте про это поговорим и про то, насколько мы сделали все, чтобы не было этих очень сложных историй с подростковой депрессией. Для нас одним из категорических факторов является то, насколько у детей возникает некая эмоциональная отнесенность к этому месту. Насколько по кайфу сюда идти, что здесь происходит неформально, насколько они получают какое-то другое представление о жизни здесь и как мы этому способствуем. В ближайшее время это должно стать особой зоной нашего внимания. Тем более что мы имеем практически 2 тысячи ребят в очень сложном психологическом возрасте. И поэтому от того, улыбаются они или нет, зависит очень много.

 

Что Вы думаете о законе, запрещающем носить мобильный телефон в школу? Нужно ли учитывать мнение детей о законах, касающихся их самих?

Если мы посмотрим на законодательство, то ни один локальный нормативный акт, который принимается в образовательной организации, не может быть утвержден без обсуждения его с советом обучающихся и с советом родителей. Мне кажется, что это правильная история, и нормативно правильная. Другой вопрос: как нам это организовать. Как собрать мнения 2 тысяч учащихся? Обязательно надо учитывать мнение самих ребят, в частности старшеклассников – зачастую они умнее и адекватнее нас. Если говорить конкретно о мобильных телефонах, то мне кажется, что любые запреты ни к чему другому, кроме как к выстраиванию способов эти запреты обойти, не приведут.

Если вдруг школа приняла решение, что при входе любой телефон сдается – дети будут иметь 2-3 телефона. Ничего абсолютно это не изменит. Поэтому для меня ключевая история – что мы делаем здесь клевое, чтобы отвлечь их от телефонов.

Если ученик под партой играет в компьютерную игру, то что такое происходит на этом уроке, почему ему так грустно, почему он не мотивирован, что с ним происходит? Я уверен, что это надо решать не способами заградительными, а обсуждать с ними это «залипание» и то, как оно скажется. Я не говорю, что нет негативных эффектов от этого, – несомненно, есть. Вопрос: как их преодолевать и решать. Поэтому это не запреты, а ситуация, чтобы мы:

а) делали интересную среду и события, движухи для учеников. Одно из наших самых популярных ежегодных мероприятий в лицее – медианочь. Идея мероприятия заключается в том, что достаточно большая группа детей вместе со взрослыми делает тематическое мероприятие для всего лицея. В этом году ребята взяли тему 90-х. Они подняли некий исторический пласт: что в это время слушали, читали, смотрели. Прошли всевозможные мастер-классы, лекции, просмотры фильмов. Когда эта ночь проходила, они же не использовали телефоны. Только для того, чтобы сфотографировать;

б) обсуждали с ними негативные эффекты и пробовали, чтобы они сами дошли до того, как преодолевать это и как искать в себе точки опоры, чтобы двигаться дальше, а не просиживать свое время за игрушкой или телефоном.

 

Многие родители считают, что учитель обязан проводить факультативы бесплатно (во многих школах за них взимается дополнительная плата), объясняя это тем, что учитель – это призвание, и не учитывая, что это еще и работа. Какова ваша позиция?

Если мы говорим про утилитарные занятия по части С Единого государственного экзамена, то мне кажется, что учебных часов профильных предметов, которые есть у нас в лицее, должно быть достаточно для подготовки к высокому уровню. Здесь вопрос в том, как построена образовательная среда. Я не знаю, насколько это привычно для многих, но я напомню, что у нас действует Федеральный образовательный стандарт старшей школы, на который до 2020 года должны перейти все российские школы. Мы по нему работаем с самого первого дня в лицее. Специфика этого стандарта непонятна родителям. Атомом составления учебного плана является не предмет, а предметная область. Поэтому если ребенок выбирает востоковедение, то он выстраивает свой учебный план так, чтобы не учить все предметы, которые обычно учат в школе. Из блока естественных наук (физика, химия, биология) выбирает всего один предмет. Когда мы говорим это родителям, они удивляются: «Как же так?» А на вопрос о надобности ему сложной химии в 10-11 классе, они не могут ответить. У ребенка тогда появляется 8 часов в неделю на китайский язык. Я сам филолог и помню, что учил химию и физику в школе. Но лучше бы мне добавили часы литературы, которую я жутко люблю. И тогда не надо никаких дополнительных занятий. У нас ребята, которые учатся на юриспруденции и для которых история является профильным предметом, имеют в расписании большое количество часов по истории на профильном уровне и малое по математике, которая у них базовая. А если он решил, что ему юриспруденция неинтересна, то у него есть возможность перейти на другое направление. Школа должна выстраивать весь учебный процесс так, чтобы хватало времени на это. Но это не значит, что дополнительных занятий быть не может. Они должны быть. У нас в лицее около 120 факультативов. Если говорить про типологию этих занятий – у нас 3 типа. Утилитарный тип направлен на олимпиадное движение. Факультатив по олимпиадной экономике самый популярный. Это, конечно, уже сверх программы. Это спорт высоких достижений. Другой пласт, и он очень важен для школы, – это творчество: КВН, «Что?Где?Когда?», театры, танцы, хор и т.д. Еще мы пытаемся делать факультативы, которые совсем другие. Например, в том году у нас был факультатив по норвежскому языку. Зачем норвежский язык в старшей школе? А вдруг кто-то захочет попробовать, и ему понравится. В этом году у нашего коллеги был факультатив по истории Вестероса из «Игры престолов». Они решали, как могло бы это быть в реальности, где на местности это могло происходить, в какой исторической эпохе. Возможно, это совершенно не нужно, но это интересно. Тот мир, в котором мы живем, с таким объемом изменений, которые могут быть завтра, должен подразумевать модель свободных занятий: факультета свободных искусств. Есть такая замечательная книга 60-х годов Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей».

Мы здесь пытаемся строить как бы эту ненужность, но, на самом деле, это не так. Мы просто не знаем, что пригодится, и хотим предоставить максимальные возможности для разных занятий. Поэтому это должно быть интересно и взрослым, и детям и должно носить некий творческий, коммуникативный контекст.

Мне кажется, что это должно быть дополнительной работой для преподавателя. Мы оплачиваем эти факультативы преподавателям отдельно. Ставка за один учебный час основных и факультативных занятий у нас одинаковая, потому что они не менее важны. У нас в лицее есть возможность все эти занятия предоставлять бесплатно. И у нас не возникает вопросов от родителей, что он должен оплачивать, а что – нет. Даже если такой возможности не было бы, мне кажется совершенно нормальным оплачивать факультативы. В другой школе, где этого нет, обучение ребенка, допустим, китайскому языку достаточно дорогое, и, наверное, оно должно оплачиваться, если оно такое специфичное. Думаю, что примерно так может выглядеть эта картина.

 

Нужно ли современному директору школы знать английский язык? Каковы обязательные требования?

Я расскажу личную историю. Я учился в школе с обучением ряда предметов на иностранном языке. Так как я уже думал о профессии, связанной с образованием, у меня был выбор. Я помню, как сильно мучился и советовался с родителями: идти мне на русский язык и литературу или на иностранные языки. И я пошел на русский язык и литературу и стал учителем. Вот тогда, наверное, я сделал ошибку, надо было идти на иностранный язык. Сейчас он совершенно необходим для директора школы. Все то, что сейчас происходит в мировом образовании, можно почерпнуть путем участия в международных конференциях и чтения изданий, которые есть только на иностранном языке. Институт образования ВШЭ целенаправленно занимается издательством большого количества переводной литературы и делает мероприятия очень высокого уровня и семинары с участием иностранных ученых по общему среднему образованию. Сама возможность читать, общаться на иностранном языке, ездить и принимать делегации также очень важна. Я по крайней мере из-за этого страдаю.

Не могу сказать, что мое знание иностранного языка на том уровне, на каком оно должно быть. А во взрослом состоянии с точки зрения занятости это довольно сложно уже. Но я бы сказал, что это одна из ключевых компетенций, которая должна быть.

 

Какие еще ключевые компетенции должны быть у директора школы?

Анатолий Георгиевич Каспржак, который работает как раз в Институте образования ВШЭ и который в свое время создавал гимназическое и лицейское образование в России, как-то сказал, что основная работа директора школы – это разговаривать. Я также в этом убежден. Если посмотреть на мой день – это на 90% встречи с людьми.

Поэтому коммуникативная компетентность, расположенность к взаимодействию, просто необходима. Нельзя управлять школой из одного этого кабинета. Это обсуждения с разными людьми, которые движутся в собственных проектных группах, в каких-то интересных идеях, которые они реализуют.

Два года назад мы влезли в авантюру: мы попросили лицеистов оценить работу преподавателей. И когда мы задумались, как нам собрать очень важную для нас обратную связь от детей, то кинули клич среди педагогов лицея и попросили их собрать группу. Это точно не должно решать начальство – это же их оценивают. Поэтому собралась группа из преподавателей лицея. И вот уже два года у нас идет очень важный, как мне кажется, процесс, когда каждый ребенок в определенный момент весной может оценить всех преподавателей, которые у него были, по определенным критериям, может написать свободные комментарии. Это абсолютно анонимная процедура, чтобы она никоим образом ни на что не влияла. И это не средство для нас, как администрации, выстроить в ряд учителей и сказать: вот эти хорошие, а эти – плохие. Это абсолютно не так. Это очень важная обратная связь для самих преподавателей. У нас есть 5-6 критериев, по которым дети оценивают, таким образом сам преподаватель видит, что у него какой-то критерий западает, и ему важно об этом знать. Я бы сказал, что мое взаимодействие с этой группой постоянное. Как идет сам процесс, как анализируем результаты, как мы их выносим на обсуждение педколлектива – вот это я считаю важной частью моей работы.

 

Какого учителя Вы никогда не возьмете на работу?

Если мы говорим про блокирующий критерий, то это учитель, который не уважает ребенка. Это может выражаться в том, что он позволяет себе некорректно с ним взаимодействовать, кричать, использовать методы запугивания, а не мотивирования, приказа, а не взаимодействия – этот учитель не для лицея точно.

 

Антипатия к педагогу, подходящему лицею по всем параметрам, может повлиять на Ваше решение о принятии его на работу?

Я пытаюсь не принимать решения о приеме на работу. У нас есть очень важная позиция заведующего кафедры по каждому предмету. Например, зав. кафедрой по математике сама подбирает себе преподавателей под те задачи, которые стоят перед ней. Есть ребята, которые учатся на направлении экономики и математики, у них профильная математика – там нужен один учитель, или есть базовая математика у дизайнеров – там нужен другой учитель. И я точно не обладаю компетентностью, чтобы определить правильные параметры хорошего математика в данном случае. Я могу выразить свое мнение в личностном и педагогическом плане. Поэтому я встречаюсь с новыми преподавателями вместе с заведующими кафедры, но, скорее, с целью моего какого-то субъективного взгляда. Мне кажется, что так и должно быть. Если бы это делал я, то было бы в 100 раз больше ошибок. Также мне кажется, что мы должны убирать личностные факторы.

И в какой-то степени традиционному подходу, что учитель в школе должен любить детей, – у меня очень спорное отношение. Я не считаю, что он должен любить детей. Я считаю, что он должен эффективно устраивать с ними какую-то деятельность, которая их будет учить. Это же не про любовь, это про другие компетентности. 

Точно также мне не нужны в лицее только те, к кому я хорошо отношусь. Кто близок мне и кто тоже читал Крапивина «Мальчик со шпагой» – это не про то. Это про причину нахождения этого человека в лицее. И давайте мы будем выстраивать здесь рабочее взаимодействие. В этом смысле есть еще один спорный тезис, который является таким стандартом, что в школе все должны быть единомышленниками. Нет, абсолютно нет! Когда все единомышленники, мы можем все, как в знаменитой истории, идти за дудочкой и свалиться в овраг, потому что мы все думаем одинаково. А когда люди думают по-разному, это значит, что присутствуют разные мнения. Поэтому меня могут раздражать некоторые люди, которые работают в школе. Но они суперпрофессионалы, они на своем месте. Мы можем не сходиться по поводу жизненных позиций, но если это в рамках той идеи, которая есть у нас в лицее, то в общем так и должно быть. Поэтому мне кажется, что здесь нужно строить сложную конструкцию, даже иногда специально брать на работу тех, кто представляет собой другой типаж. Это ярко проявляется на наших молодых преподавателях и это очень непривычно для тех, кто давно работает. Когда ты говоришь, что в 3 часа совещание, а он отвечает: «Извините, у меня альпинизм, и ваше совещание меня не очень волнует», то я понимаю, что он прав. Потому что это мы такие замороченные, хотим тут просиживать все время. Я могу раздражаться по этому поводу, но я понимаю, что это его позиция и он имеет на это право. И, может, он, в отличие от меня, выстраивает правильное соотношение работы и личной жизни. Но это не значит, что он здесь не должен быть. Есть и учительница, просиживающая с детьми до вечера, но это не значит, что это единственная модель поведения. Поэтому чем больше разных взрослых здесь есть, которые не переходят какие-то границы, то, как мне кажется, лучше. Ну и последнее. Есть культура школы, которая формируется постепенно и является очень значимой. И поэтому то, насколько эта среда примет этого человека, зависит, скорее, не от меня, и это хорошо.

 

Какую последнюю книгу Вы прочитали?

Есть замечательный автор, профессор ВШЭ, журналист, публицист Александр Архангельский, который ведет программу «Тем временем» на телеканале «Культура». Недавно вышла его книга, которая называется «Бюро проверки». Замечательная книга. Я очень люблю его творчество. Вообще, современная русская литература – это то, что мне нравится и что я читаю.

 

Оцените современное образование от 1 до 5.

Мне кажется, что слухи о том, что образование умерло, – преждевременны. В целом у нас хорошее образование, у нас очень много неравнодушных и заинтересованных в нем людей, я по крайней мере вижу их каждый день. И вижу детей на выпускном вечере, которые не только с какими-то эмоциями воспринимают это, но и понимают, что здесь им эти люди дали. И они говорят им спасибо по-настоящему. Я поставил бы 4, но, может быть, с минусом. Но 4 точно. 

 

Ваши пожелания порталу «Курсобр».

Я думаю, что вы тоже видите, как сейчас воспринимается школа в СМИ. Это очень непростая история. К сожалению, очень часто на первый план выходят скандалы. У человека, далекого от образования, может сложиться впечатление ужасной серой картины. Никто не говорит, что российская школа идеальна. Но давайте мы попробуем показывать все, что там есть. Я не говорю, что надо замалчивать плохое, но есть и хорошее, которое тоже надо показывать. Но если в журналистской среде определенного типа изданий какой-то разговор про успехи не пройдет, то, может быть, у вас пройдет? Это будет прекрасно, если вы будете показывать то интересное, что происходит в российском образовании. Это очень важно. Когда я общаюсь с родителями, преподавателями, работниками образовательной сферы в ВШЭ, я чувствую свою важную роль. Потому что у всех кто-то учится в школе. Все в этом поле находятся. По идее внимания к этому должно быть больше, чем к футболу. Самые популярные СМИ должны быть про образование. Поэтому чем разнообразнее и интереснее будет у вас это поле представлено, тем с большей силой мы будем работать над тем, чтобы тот средний уровень, с чего мы начали, повышался и все школы стали бы лучше.

  

 Ольга Мошкина
корреспондент портала КУРСОБР